Политическое небо Молдовы хмуро. За большущей розово-фиолетовой тучей угадывается скупое осеннее солнце, которое вот-вот скатится за горизонт. За солнцем, а может, скорее, за его угасающим кровавым отражением на небе с тревогой следят две другие тучи, отдающие то тёмно-зеленоватой, то тёмно-синеватой красками. Контур светло-красного гиганта строг и незыблем, тогда как сине-зелёные тучи по очереди меняют свой объём, словно поворачиваясь к наблюдателям разными своими сторонами. К Западу, в сторону реки, устремилась маленькая, одинокая, но какая-то зловещая тучка, показывая остальным сёстрам и небу свой невидимый кулачок, лёгкий, как голубая дымка.
Всё замерло в каком-то томном, безответственном ожидании. Наверху всё стало похоже на разговор полушепотом светских дам в неосвещённой передней. У каждой своя правда, от каждой ждут важного слова или хотя бы решающего жеста, каждую можно заподозрить в сговоре, в кощунственном предательстве, но скандал ещё не разразился, и этот акт драмы должен закончиться по знакомым, хотя и не чётко обозначенным правилам. Само небо, кажется, устало от такого нелепого и грустного ожидания: осень ведь, и грозы не предвидится…
Вдруг резко повеял ветерок, и, как будто наперекор логике природы, он потянул за нить диска и сдвинул невидимое солнце на вершок ниже горизонта. Тут же по линии одной из испещрённых красными прожилками розовых туч откололся небольшой кусок. Паровой осколок поплыл тихо, осторожно помогая себе прозрачными плавниками, в сторону дряблой пары. Необъяснимая дрожь прошла по сине-зелёным тучам, словно не ветерок гладил их, а они вдыхали его в свои съеденные тяжелой хворью лёгкие. Образующийся у открытой двуглавой пасти вихрь тянул к себе взъерошенный красно-розовый колобок, который двигался всё быстрее, как сухая голова чертополоха по пустынному полю. В молчании розового гиганта проскальзывали осуждение и ревность.
Настал момент развязки, момент истины – казалось, что, вопреки движению воздуха, даже маленькая голубая одинокая тучка над рекой скандально пытается развернуться. И когда уже вот-вот должен был раздаться звук небесного гонга, объявляя финал, и, может быть, победителя, над вселенским театром мягко упала, как старая фуфайка с гвоздя, тяжёлая ноябрьская ночь. Это было насколько неизбежно, настолько и некстати. Это было даже хуже не закрытой на ночь двери курятника у нерадивого хозяина. Поэтому петух, король птичьей половины крестьянского двора, слегка и хрипло просигналил о непорядке, будто припас энергию и голос для завтрашнего подъёма. После ночи наступает утро, с холодным, но ясным небом.
